Небольшой архитектурный обзор 2 . Ночной чатик

Всем привет! Прошлый пост  "Небольшой архитектурный обзор" вам понравился. Что же, продолжим данную рубрику. Сегодня хочу рассказать Вам о скульптурах наших вятских львов, которые присутствуют в городе и хорошо прижились тут, уже с конца XIX века. Вот фотографии современных и старинных львов нашей области:

В данном посте расскажу о двух самых известных львах и о доме, где они находятся. ( Извините, если мало инфы, мне кажется, что я ещё не всё перешерстила по этому поводу) 

 Приступим! 

"Дом со львами" в Кирове (исторический особняк купца Якова Прозорова, расположенный по адресу ул. Московская, д. 33) - один из старейших, красивейших и наиболее ценных памятников гражданской архитектуры Вятского края. Каменные стражи, украшающие пилоны его парадных ворот, удивительным образом связывают провинциальную купеческую усадьбу с мировыми шедеврами монументальной скульптуры и европейскими художественными традициями.

(  Данное фото из инета. Не моë! ) 

Стилистически вятская скульптурная пара выполнена в строгих канонах русского классицизма эпохи его заката, плавно переходящего в эклектику, а её глубокие исторические корни уходят в мировую культуру - в Возрождение и античность. Традиция устанавливать изваяния львов у порогов, ворот и усыпальниц восходит к глубокой древности. Первые монументальные львы‑стражи появились на Древнем Востоке - в Ассирии, Вавилоне и Египте, где они олицетворяли солярную (солнечную) силу, непреклонную власть монарха и защиту от злых духов. Одним из древнейших примеров являются знаменитые Львиные ворота в Микенах (XIV век до н. э.), охранявшие въезд в акрополь греческой цитадели.

В Средние века и эпоху Ренессанса в Европе образ льва претерпел христианскую трансформацию: хищники стали каноничными спутниками гробниц рыцарей, королей и высшего духовенства. В христианской иконографии лев нёс двойную семантику: он выступал бесстрашным стражем святыни и символом Воскресения (согласно средневековым бестиариям, львята рождаются мёртвыми, а на третий день отец‑лев оживляет их своим дыханием). Именно эту многовековую европейскую традицию стражей усыпальниц позже переосмыслил классицизм.

Непосредственным прообразом кировских львов стали великие произведения знаменитого итальянского скульптора Антонио Кановы (1757-1822), главного мастера европейского неоклассицизма.

( ниже портрет А. Кановы) 

Идея создать знаменитую пару львов пришла к нему при работе над монументальным надгробием папы Климента XIII в соборе Святого Петра в Ватикане, над которым мастер трудился с 1787 по 1792 год. Канова искал художественное решение, которое могло бы фланкировать (окружать) тёмный проём двери, символизирующий вход в подземную гробницу. Вместо привычных барочных скелетов или плакальщиц он решил использовать львов как аллегорию качеств покойного понтифика. Слева Канова расположил Рычащего (бодрствующего) льва, который олицетворял непреклонную волю и энергичную деятельность папы по защите церкви. Справа же мастер уложил Спящего льва, ставшего олицетворением христианского смирения, сдержанности, умеренности и вечного упокоения души. Открытый в 1792 году монумент вызвал культурный шок в Европе своей живой пластикой, после чего этот канон быстро превратился в мировой эталон для элитарной дворцовой, парковой и надвратной архитектуры.

(Фото из источника "Википедия") 

В конце XIX века они появились и на улицах Вятки. Местные купцы массово украшали ворота своих усадеб каменными львами. Так они подчеркивали свой статус, богатство и знатность. За работу охотно брались местные резчики и скульпторы. Особой популярностью пользовалась камнерезная мастерская братьев Владимировых.

В этой купеческой роскоши крылась одна забавная деталь. Ни один вятский мастер никогда не видел живого льва. В распоряжении умельцев были лишь устные рассказы путешественников. Также они использовали схематичные рисунки со старинных лубочных картинок. Из-за отсутствия живой натуры скульпторы подходили к задаче творчески. Они создавали образы с чисто крестьянским практицизмом и фантазией.

Вятские львы получались совершенно не страшными и очень добродушными. Морды хищников лепили с мягкими и почти человеческими чертами. Казалось, что каменный лев вот-вот по-соседски заговорит с прохожим. Вместо грозной шерсти дикого зверя они щеголяли аккуратными завитками. Такая грива напоминала укладку франта или узор на пироге. Скульпторы изображали хищников мирно лежащими на вытянутых передних лапах. Животные транслировали не агрессию, а абсолютное провинциальное умиротворение.

Материалом для этих шедевров служила местная белая опока. Это очень мягкий и податливый в обработке известняк. Для простых людей такой лев был не просто украшением. Он служил мощным оберегом от злых духов и воров. Также каменный зверь символизировал солнце, богатство и плодородие.

Появление таких специфических зверей в провинции породило множество курьезов. Эти забавные истории годами пересказывали местные жители. Приезжавшие на ярмарку деревенские крестьяне поначалу сильно пугались изваяний. Они крестились и обходили купеческие ворота по широкой дуге. На расспросы горожан мужики испуганно отвечали про страшную собаку. Они утверждали, что у купца сидит пес с людской мордой. Крестьяне всерьез опасались, что это существо может сглазить человека.

Другой курьез был связан с уходом за пористой опокой. Каждую весну владельцы усадеб заставляли прислугу белить львов известкой. Хозяева хотели вернуть скульптурам былую белизну и роскошь. С годами от десятков слоев побелки рельефная грива заплывала. Все аккуратные завитки постепенно сливались в единую массу. Из-за этого львы начинали неумолимо напоминать кочаны свежей капусты. Горожане вовсю подшучивали над такими незадачливыми хозяевами усадеб. Они в шутку советовали поливать каменных зверей на ночь. Обыватели смеялись, что так капустные львы будут лучше хрустеть.

Добродушный вид и удобная лежачая поза хищников манили молодежь. Главным развлечением хмельных купчиков и приказчиков стали ночные покатушки. После бурного застолья в кабаке они доползали до ворот. Парни шумно седлали каменного льва и требовали везти в Париж. Из-за хрупкости известняка буйные наездники часто ломали скульптуры. Они регулярно отламывали своим каменным "скакунам" хвосты или уши. Вятским мастерам приходилось часто выезжать на срочную реставрацию. Скульпторы буквально приделывали хищникам новые части тела взамен утраченных. 

Фигуры на воротах особняка Прозорова представляют собой классический тип "спящих" или "отдыхающих" львов. Животные изображены в статичной, зеркальной по отношению друг к другу позе: они лежат, скрестив массивные передние лапы, и тяжело опираются на них подбородками, символизируя дремлющую, но готовую в любой момент пробудиться силу.

( Ура! Мои сегодняшние фото этих львов все же) 

Когда в 1874 году вятский купец выкупил усадьбу, он нанял местных мастеров для реконструкции въездных пилонов. Вятские каменотесы не имели возможности работать с импортным каррарским мрамором, поэтому скульптуры были вытесаны из местного, более мягкого и податливого камня (известняка‑опоки). Главной художественной изюминкой и ключевым отличием вятских львов от строгих академических образцов стали их необычные, "человеческие" черты лица. Местный безвестный мастер, ваявший фигуры, вероятно, никогда не видел живого льва и ориентировался на гравюры, наложив на них собственное восприятие и придав мордам хищников очевидное антропоморфное выражение. Их уши расположены непривычно высоко - практически на уровне глаз, как у людей, выражены надбровные дуги и миндалевидный разрез глаз. Стилизация шерсти поражает проработкой: вместо дикой, хаотичной гривы ватиканского оригинала вятские львы обладают аккуратно уложенными локонами. Пряди гривы разделены идеально ровным пробором по центру головы и гладко зачёсаны назад, из‑за чего у прохожих до сих пор возникает стойкое ощущение, будто каменные звери только что покинули модную парикмахерскую. Этот наивный, но невероятно душевный провинциальный классицизм превратил грозных имперских ампирных стражей в добрых домашних хранителей.

История самого особняка уходит корнями в конец XVIII века, эпоху масштабной екатерининской градостроительной реформы, когда Вятка ( Хлынов) получила регулярный генеральный план с прямоугольной сеткой улиц. Земельный участок у глубокого Засорного оврага изначально принадлежал старинному вятскому купеческому роду Хохряковых, державших здесь деревянные постройки. Однако в 1791 году выдающийся первый губернский архитектор Филимон Меркурьевич Росляков, выпускник архитектурной школы Дмитрия Ухтомского и один из главных создателей каменного облика старой Вятки, спроектировал на этом месте для секунд‑майора и влиятельного чиновника Вятской казённой палаты Ивана Степановича Колошина просторную каменную усадьбу. Здание строилось как главный усадебный дом строго по высочайше утверждённым "образцовым проектам" раннего русского классицизма: строгая симметрия, два основных этажа на высоком хозяйственном полуподвале (подклете), лаконичный междуэтажный карниз и скромный, но благородный декор наличников. К 1796 году строительство основного каменного ядра усадьбы было полностью завершено, и дом Колошина стал архитектурной доминантой верхней части Московской улицы.

После смерти чиновника усадьба вернулась к прежним владельцам - богатым купцам Хохряковым, которые на протяжении первой половины XIX века сформировали здесь классическую городскую резиденцию с каретниками, деревянными надворными флигелями, баней, конюшнями и обширным фруктовым садом, спускавшимся к оврагу. Усадьба была не только парадным домом, но и полноценным городским хозяйством. В архивных описях XIX века сохранились упоминания о том, что во дворе стояли каретник и конюшни, рассчитанные на несколько экипажей: купеческий быт требовал и выезда "на люди", и перевозки товаров. Фруктовый сад был не столько декоративным, сколько практичным: в нём выращивали яблоки и ягоды, часть урожая шла на продажу, часть - на заготовки для семьи. В подклете (полуподвале) дома размещались кладовые и ледник - без него в дохолодильную эпоху невозможно было сохранять продукты. Именно эти хозяйственные помещения, с низкими сводами и толстыми стенами, позже и стали "основой" для легенд о подземных ходах: старые своды, узкие проходы и выходы к оврагу легко складывались в сознании горожан в целую сеть тайных галерей.

Настоящий золотой век усадьбы наступил в 1874 году, когда за колоссальную по тем временам сумму в 15 тысяч рублей серебром дом выкупил Яков Алексеевич Прозоров - потомственный почётный гражданин, купец 1‑й гильдии, коммерции советник и один из богатейших людей европейского севера России. Прозоров превратил здание в символ своего высокого статуса: он полностью обновил парадные залы, уложил дорогой дубовый паркет, установил голландские изразцовые печи, а главное - радикально изменил въездную группу, распорядившись установить на пилонах новых ворот те самые две каменные фигуры спящих львов, из‑за которых здание навсегда вошло в историю города как "Дом со львами".

Для консервативной Вятки конца XIX века появление круглой светской скульптуры прямо на оживлённой улице было редчайшим, революционным событием. Дело в том, что на протяжении веков православная церковь в провинции строго ограничивала создание уличных статуй, видя в них отголоски "языческих идолов", поэтому львы Прозорова стали настоящим манифестом новой, светской купеческой культуры.

О самом Якове Алексеевиче сохранилось немало свидетельств как о человеке строгом, но щедром. Он жертвовал не только здания и деньги, но и лично участвовал в организации помощи: например, во время неурожаев и голода в Вятской губернии помогал с поставками зерна и организацией столовых. Яков Прозоров владел усадьбой всего четыре года. Будучи глубоко верующим человеком и величайшим филантропом (за свою жизнь он пожертвовал на благотворительность более 2 миллионов рублей), в 1878 году перед своим окончательным переездом в Санкт‑Петербург Прозоров совершил беспрецедентный поступок. Он безвозмездно передал всю усадьбу стоимостью в целое состояние в вечную собственность Вятскому городскому обществу с единственным строгим условием - использовать здание исключительно для нужд народного просвещения. Его переезд в Санкт‑Петербург не означал разрыва с Вяткой: он продолжал поддерживать городские проекты и следить за судьбой переданного имущества.

Осенью 1878 года в бывших купеческих залах торжественно открылось Вятское городское четырёхклассное училище. В нём учились дети из разных слоёв общества: мещанские и крестьянские мальчики, сыновья мелких чиновников и ремесленников. Для многих это был реальный социальный лифт: начальное образование открывало путь к службе, ремеслу, торговле. Среди учителей училища были люди с непростой судьбой: кто‑то приехал из центральных губерний, кто‑то был выслан или оказался в Вятке по распределению. В воспоминаниях старожилов встречаются рассказы о строгом, но справедливом инспекторе училища, который лично проверял чистоту в классах и требовал, чтобы ученики приходили в опрятной одежде - для провинциальной Вятки рубежа веков это было важным элементом "воспитания приличий". Сохранились и бытовые зарисовки: зимой в коридорах ставили ящики с раскалёнными кирпичами для обогрева, а чернила в чернильницах иногда замерзали, и их приходилось отогревать у печей.

Этот дом стал колыбелью для многих выдающихся деятелей: здесь с 1889 по 1891 год учился будущий писатель‑романтик Александр Грин (Гриневский), чья бурная фантазия во многом подпитывалась образами старой Московской улицы и загадочными львами на воротах, мимо которых он проходил ежедневно. Позже в этих же залах учился Вячеслав Молотов (Скрябин) - будущий глава советского правительства и нарком иностранных дел СССР. Стены училища воспитали выдающихся вятских художников реалистической школы Михаила Демидова и Алексея Юдина, а также известного виолончелиста и композитора Аркадия Дубенского. Для Александра Грина этот дом стал частью того самого "города‑мечты", где реальность и фантазия постоянно смешивались. Позже в своих текстах он не раз возвращался к образам старого города, к ощущению тайны за фасадами, к фигурам стражей и "границе" между обыденностью и приключением. Львы у ворот вполне могли быть одним из таких образов: молчаливые, неподвижные, но будто бы наблюдающие за всем, что происходит вокруг.

Вячеслав Молотов (Скрябин), учившийся здесь чуть позже, запомнился современникам как замкнутый, упорный юноша, который много времени проводил в библиотеке и на самостоятельных занятиях. Для него этот дом был местом дисциплины и порядка - в противоположность романтическому восприятию Грина. Так один и тот же особняк стал точкой пересечения совершенно разных жизненных траекторий.

Легенда о подземных ходах, ведущих от дома к набережной и к соседним усадьбам, - одна из самых устойчивых. В её пользу говорит сама топография: усадьба стоит у края глубокого Засорного оврага, который в старину был естественной границей и одновременно "скрытой дорогой". В дореволюционных городских разговорах бытовала версия, что такие ходы использовались для перемещения товаров, чтобы не возить их по оживлённым улицам, а также для безопасного выноса ценностей в случае пожара или погрома - риск для купеческого имущества был вполне реальным. В советское время слухи обрели новый оттенок: якобы в подвалах в 1918-1920‑х годах проводились допросы и даже тайные расстрелы, а потом все следы "зачистили". Документальных подтверждений этому нет, но такие городские нарративы типичны для старых домов с глубокими подвалами и сложной планировкой. В 1990‑е годы энтузиасты‑краеведы пытались найти ходы: осматривали подвалы соседних домов и склоны оврага, но убедительных свидетельств сети тоннелей не обнаружили. Скорее всего, речь идёт о фрагментах старых дренажных и хозяйственных ходов, которые в народном воображении превратились в "тайные галереи".

После Октябрьской революции, в 1918 году, здание было национализировано, но не изменило своему просветительскому назначению: новые советские власти организовали здесь так называемый "первый школьный городок", объединивший учебные классы и образцовые мастерские для детей рабочих. Идея была в том, чтобы дать детям не только грамоту, но и практические навыки: столярное, слесарное, переплётное дело. В архивах сохранились отчёты о том, как в бывших парадных залах стояли верстаки, а в коридорах висели плакаты с лозунгами о труде и просвещении.

В годы Великой Отечественной войны просторные залы усадьбы были временно переоборудованы под нужды военных ведомств и размещение эвакуированных граждан. После войны сюда снова вернулись образовательные структуры. Каменных львов на воротах в советский период не решились снести как "буржуазное наследие", однако за ними совершенно не умели ухаживать: коммунальные службы десятилетие за десятилетием покрывали известняковые фигуры толстыми слоями обычной масляной краски. В результате поры мягкого известняка оказались намертво запечатаны, влага скапливалась внутри скульптур, замерзая зимой, что привело к постепенному разрушению монументов: тончайший рельеф "человеческих" морд сгладился, а у одного из хищников полностью отвалились усы и кусок лапы.

Легенды об "оживающих" львах и ночных шорохах - классический городской фольклор, который подпитывается акустикой старого дома. В зданиях с деревянными перекрытиями, массивными дверями и печным отоплением ночные звуки - скрип половиц, потрескивание балок, движение воздуха в дымоходах - могут звучать пугающе и напоминать шаги. В музее истории народного образования действительно бывали случаи, когда ночные дежурные отмечали странные шумы, но все они находили технические объяснения: температурные деформации, старые коммуникации, даже крупные птицы, залетавшие на чердаки.

Одна из популярных историй гласила, что в полнолуние тени от львов будто бы "отрываются" от камня и медленно ползут по мостовой, а если успеть добежать до угла и не оглядываться, то можно избежать проклятия. Другая - что в подвале есть "нехорошая" комната, где температура всегда ниже, чем в соседних помещениях, и где "не держится" свет: лампы быстро перегорают, а фонари гаснут без видимой причины. Краеведы связывают это с особенностями кладки, влажностью и вентиляцией: старые стены накапливают сырость, а перепады температур и конденсат влияют на электропроводку.

Ещё одна ученическая страшилка родилась в эпоху Городского четырёхклассного училища и передавалась из поколения в поколение среди гимназистов, включая юных Александра Грина и Вячеслава Молотова. Мальчишки искренне верили, что каменные львы на пилонах ворот - непростые, и их "человеческие" лица созданы безвестным мастером неспроста. Существовало жутковатое поверье, будто ровно в полночь, когда над Московской улицей сгущается глухой вятский туман, каменные стражи оживают, медленно спускаются со своих каменных постаментов и бесшумно обходят периметр усадьбы, проверяя замки и охраняя покой дома. Говорили, что тот случайный прохожий, который осмелится заглянуть в глаза ожившему льву в полнолуние, навсегда потеряет рассудок или окажется затянутым в мистический водоворот прошлого.

Некоторые связывают странные ночные звуки с духом самого Якова Прозорова, который настолько любил свой вятский особняк, что даже после смерти в Санкт‑Петербурге его астральный двойник вернулся охранять завещанный городу дом просвещения. Эти таинственные городские мифы и полуночные шорохи лишь добавляют "Дому со львами" глубокий мистический ореол, превращая строгий архитектурный памятник классицизма в живую, дышащую легендами летопись старого Кирова.

Точных архивных документов о том, почему Яков Прозоров приказал украсить ворота именно львами, не сохранилось, но современные историки и краеведы выдвигают четыре веские гипотезы. Первая версия, "британский след" в бизнесе, связывает их с международной торговлей купца, который являлся крупнейшим экспортёром вятского льна, отправляя его через северные порты в Европу. Главным покупателем выступала Великобритания, чьим государственным символом является лев, поэтому скульптуры могли служить изящным реверансом в сторону английских партнёров. Вторая версия объясняется петербургской ностальгией: купец вёл дела планетарного масштаба и много времени проводил в столице империи. Позже он полностью перебрался в Санкт‑Петербург, купив особняк на Английской набережной. Вятские львы могли быть попыткой купца привнести частичку обожаемой им строгой петербургской эстетики в родную Вятку. Третья гипотеза указывает на память о визите Романовых и высокий сакральный статус места: ещё в 1837 году во время визита в Вятку в этом районе останавливался наследник престола, будущий император Александр ll (вместе со своим наставником Василием Жуковским), и царственные животные на воротах напоминали о монаршем внимании к городу. Четвёртый вариант лежит в плоскости классических стражей покоя и купеческой символики: в купеческой среде конца XIX века спящие львы трактовались как идеальные стражи дома. Считалось, что даже с закрытыми глазами они чутко бдят, охраняя семейный очаг, покой и капиталы владельца от любых недоброжелателей.

Размещение "канонических" львов на въездах в богатые усадьбы и дворцы было главным архитектурным трендом Российской империи, что позволяет провести прямые исторические и стилистические параллели между вятскими стражами и другими знаменитыми монументами. Свой позой кировские львы полностью копируют оригинального Спящего льва Кановы с надгробия Климента Xlll, однако римский подлинник из белого каррарского мрамора отличается колоссальным масштабом и безупречной анатомической точностью с растрёпанной гривой и детально прорисованными мышцами. Абсолютно тот же канон Кановы прослеживается на южной террасе знаменитого Воронцовского дворца в крымской Алупке, где лежит точно такой же спящий лев, скрестивший лапы, но созданный в Италии в мастерской скульптора Джованни Бонанни из каррарского мрамора в контексте южного средиземноморского пейзажа. Если сравнивать вятских львов со знаменитыми чугунными и бронзовыми изваяниями у Михайловского замка и Елагина дворца в Санкт‑Петербурге, то столичные хищники, призванные подчеркнуть имперское величие, выглядят подчёркнуто грозно, агрессивно‑бодрствующими и часто опираются тяжёлой лапой на шар - символ государственной власти, контроля и нерушимости границ. Ближе всего по своему усадебному назначению кировские львы стоят к каменным скульптурам на въезде в подмосковную усадьбу Архангельское, где они так же маркировали богатство имения и княжеский статус владельцев Юсуповых, но в Подмосковье они выполнены иностранными мастерами строго по академическим лекалам. В то время как столичные и европейские львы всегда транслировали холодное, безупречное государственное или аристократическое величие, прозоровские львы в Кирове обрели свой неповторимый провинциальный колорит. Превратив строгую европейскую неоклассику в самобытный, душевный и по-настоящему народный арт-объект, они уже более 150 лет остаются одним из самых узнаваемых, теплых и любимых символов старой Вятки.

А какие символические статуи присутствуют в вашем городе, большая ли у них история, давно ли они появились? Пишите в комментарии. Надеюсь, что данная рубрика вам нравится.