Бабуля: IV глава "Проповедник"

После получения карты таким путём бабуля и Астора обратно шли молча. Обе были вымотаны и разбиты. Они не сговаривались. Просто обе повернули обратно в городок. Обдумать новую стратегию, изучить карту и артефакты. Молчание было таким плотным, что, казалось, его можно потрогать. Астора дрожала. Мелко, безостановочно. Как будто внутри неё что-то сломалось. А бабка мрачно отмалчивалась. Сказать было нечего. Тяжелее всего было то, что шутки кончились.

«Это существо…»

Бабка покосилась на девушку. Сколько ещё в ней таилось? Она боялась заговорить первой, так как не знала, что творится на душе у друида. Бабка даже ничего не успела сделать. Хотела решить всё миром — и впервые была повержена. Странно, куда подевалась её сноровка? Как будто и непобедимая вовсе. Почему она растерялась? И что случилось, пока она была в отключке? Сила, с которой расправилась Астора с ведьмой, испугала бабку. Этот мир влияет на неё иначе. Она впервые растерялась. Карта в кармане жгла бок. Места другие. Всё другое.

Сомнения, словно паутина, разрастались в голове. А что если здесь она и встретит свою смерть?

«Да нет, бред. Я же бессмертная».

Но почему-то эта мысль не добавила ей уверенности. Наоборот. Бабуля впервые начала сомневаться в своих силах. А что, если? Она тут же отмахнулась от таких мыслей. Ещё не хватало впасть в панику.

— Прорвемся… — буркнула она.

Астора бросила взгляд на бабку. Какие удивительные люди, всё-таки. Кажется, она уже успокаивалась, но остатки тревоги от содеянного ещё раскатами пробегали по телу. Друид, не раздумывая бросилась спасать эту старушку. Что же она за человек?

— Надо затариться провизией.

Астора впервые прервала молчание. Её голос звучал тихо, но твёрдо. Кажется, есть более важные вещи, чем самобичевание. Кто спасёт мир, если не эта старушка и она?

Бабуля кивнула. Настроение в их команде стало выравниваться, но временами отголоски содеянного давали о себе знать.

Сначала они услышали голос. Звонкий. Толпа охнула.

— … ибо каждый из вас достоин любви!

Столпотворение хлынуло сначала влево, потом вправо. Все что-то кричали. Лицо Асторы и бабули вытянулось. Они проследили взглядом куда народ понёсся и откуда. На руках несли человека. Что-то в нём было от священника. Молодой и по лицу видно — амбициозный. Он улыбался всем и каждому. И на кого бросал свой взор, тот от счастья чуть ли не падал в обморок. Лицо бабули скривилось, Астора недоуменно смотрела и молчаливо задавала вопрос бабуле.

— А что ты на меня смотришь? Я сама не знаю, кто это. В прошлый раз я его не встречала.

Люди смеялись, плакали. Бросали монеты.

Бабка остановила пробегавшего мимо торговца.

— А что здесь происходит?

— Проповедник, — впопыхах обронил торговец. — Новый. Говорят святой.

— Святые не собирают монеты, — отпарировала старушка. Она обернулась и увидела его.

Парень, лет 25-27, стоял в окружении толпы и рассылал воздушные поцелуи. Его добрый взгляд осматривал всех и никого не пропускал.

— Мир вашему дому. И твоему, сын мой. И твоему, дочь моя.

Рассыпал он свою сладкую речь, как блёстки. Легкий, звонкий и заразительный смех разносился вокруг.

— Вот брехло, — буркнула бабуля.

Проповедник как будто это услышал обернулся и на его лице натянулась такая ванильная и сладкая улыбка, что кому-то стало даже плохо. Реально плохо стало. От переизбытка чувств.

— Я где-то услышал, что меня назвали лгуном? Кто этот человек.

Люди расступились, как по команде. Проповедник увидел перед собой старушку и девушку с посохом. На секунду его улыбка дрогнула.

—  Откуда вы, путницы? Вы не местные. И вы… Вы ведёте себя по-другому.  

Толпа радостно заулюлюкала. Бабуля и Астора переглянулись.

— Чему они улюлюкают? — обронила старуха.

Показалось, что люди вели себя слишком странно. Как будто бы боты какие-то. По лицам бабки и друида было видно, что они не преисполнились и даже больше — скептически смотрели на всё это.

— Моей неотразимости.

Улыбка стала ещё шире. Ропот толпы стал громче. Тут проповедник внезапно наклонился и взгляд тут же изменился на стальной.

— Бабка, свали отсюда по-доброму, — прошипел парень.

Стало ясно, что его напрягают внезапно появившиеся из ниоткуда спутницы. Они выбивались из общей массы.

— А ты точно священник?

Когда их взгляды встретились, он почувствовал себя не в своей тарелке. Лицо молодого парня скривилось в нелицеприятную гримасу. Проповедник смотрел на морщинистое лицо и не понимал. Вроде бы с виду уже пожилой человек, а в глазах сиял огонь и ясная проницательность. Ему стало некомфортно.

«Этой старухе зубы не заговоришь.»

Удивительно. На неё также должны были действовать чары. Он привык, что люди либо его боятся, либо смотрят в рот. А здесь чувствовалась сила и какая-то автономность. Бабка его точно не боялась. Стояла ровно, челюсти сжаты. В глазах циничная искорка. Он хорошо разбирался в людях и много слышал и повидал за свою службу, но таких, как бабка он встречал впервые. Ему потребовались доли секунды, чтобы понять — перед ним не простая пожилая женщина. Он пытался её понять, но не мог. Травоядная, но чувствуется какая-то мощь. Но она не нападает. Он впервые столкнулся с тем, что не понимает, как себя вести. Нападать или защищаться?

— Ты не из нашего мира.

Бабка напряглась и переглянулась с Асторой. От молодого парня это не укрылось. Он был очень внимательным и быстро считывал изменения в реальности.  

«Интересно.»

— Куда вы держите путь?

Друид внимательно посмотрела на проповедника. Она пыталась его прочесть не глазами, а своим чутьем интуицией, но видела только стенку, словно из бетона.

Бабка и Астора не знали, стоит ли ему доверять, и поэтому вопрос их поставил в тупик. Молодой парень испытующе ждал ответа и было понятно, что ему важно это знать. Немного подумав, бабка всё-таки решила спросить.

— Демоны Хаоса. Слышали что-нибудь о них?

Он слишком долго молчал перед ответом. Лицо перекосилось. Парень сначала прищурился, потом наморщил лоб, потом широко улыбнулся, а потом его лицо опять приняло безучастное выражение.

— Что-нибудь да слышал.

Он сделал шаг назад и бросил взгляд на толпу.

«Ага. Что-то знает.»

Он всем своим видом показывал, что не расположен разговаривать именно на эту тему. Бабка уже успела понять, что с ним будет сложно выстроить диалог.

— Нам нужна любая информация о них. Ваш мир в опасности.

Проповедник дёрнулся.

— Наш мир? Откуда ты?

Резкий вопрос, как щелчок затвора, прозвучал беспощадно. На миг бабка и девушка увидели нечто, что заставило их испугаться. Глаза, словно чёрные угольки, смотрели на них. Длилось это всё доли секунды, но эффект был ошеломительный. Лицо священника следом приняло блаженный и легкий вид. Бабка растерялась. Астора тут же отошла назад. Отступив за бабку, она незаметно стукнула кончиком посоха о землю. По дереву пробежала тёплая дрожь. Друид закрыла глаза и потянула из себя тонкую нить — линию жизни. То, что в её кругу называли анипатией — техникой сплетения.

Мир стал другим. Время остановилось.

Люди в толпе засветились мягкими, запутанными нитями. У кого-то они были тусклые, у кого-то рваные, у кого-то переплетены с чужими узлами так плотно, что не разберёшь, где кончается один человек и начинается другой. Это была обычная жизнь. Тёплая. Смертная. Настоящая.

Она посмотрела на нить проповедника и замерла. Тёмная, искрящаяся и полупустая, она тянулась куда-то вниз, в землю, прерываясь местами. Астора вздрогнула. Она попыталась заглянуть глубже, туда, где у любого живого существа должно быть ядро — узел, из которого растёт всё остальное. Но у проповедника там не было узла. Там было гладко. Пусто. Или что-то, что притворялось пустотой. Девушка резко разорвала сплетение. Посох дёрнулся в руке, по пальцам резануло холодом. Она открыла глаза, чувствуя, как под кожей остался тонкий след чужого прикосновения — липкий, как паутина.

— Я не чувствую его душу, — наклонившись, прошептала Астора.  

Бабуля внимательно посмотрела на священника. Тот стоял и улыбался прохожим как ни в чём не бывало. Махал рукой, одобрительно кивал, но не упускал их из виду. Бабка это видела по тому, как его взгляд то и дело возвращался к ним.

Она не совсем поверила в слова друида, так как что-то её беспокоило. Да, глаза священника были холодны. Сам он не источал доброту и смирение. Да, была в нём отчуждённость, но в то же время в нём виднелась сила и стержень. Проследив за взглядом священника, старуха увидела нечто, что каждый раз удерживало её от того, чтобы перестать верить в добро и чудо.

Поодаль мама успокаивала ребёнка, потому что тот упал и повредил коленку. Он плакал навзрыд и не успокаивался никак. Священник сначала блуждал глазами, а потом чётко остановился на этих прохожих. Долгое время его взгляд и лицо ничего не отображал. Но в какой-то момент на лице промелькнула то ли зависть, то ли боль. В общем что-то, что можно было бы назвать «не совсем умер душой».  

Бабка резко подошла к священнику и схватила его руки. Тот от удивления попытался отскочить, но сила, с которой старушка сжимала его руки, не дала ему никуда двинуться.

— Что случилось с твоей душой? Кто это с тобой сделал?

Она как будто бы всё поняла или не всё, но многое. Этот короткий момент дал понять, что какая-то часть души или вся она спрятана глубоко. Проповедника это так сильно испугало, что от бравады не осталось и следа. Он чувствовал, как взгляд бабули проникал в самые потаённые уголки его души, снимая слой за слоем. И испугался. Впервые в жизни он испугался того, что его кто-то увидел.

— Бабка, меня не интересует песок. Отпусти. Ты уже изжила свой век — звонкий, возмущённый голос вырвался из глубин.

Он пытался всеми силами вырваться из лап старушки, а та с удивлением наблюдала за тем, как поменялся перед ней проповедник. У души нет эмоций. Но то, что бабка видела перед собой, было самой живой эмоцией из всех. От удивления она разжала руки, и парень кубарем отлетел, упав на землю. Вся сдержанность и бравада пропала с лица, и теперь на них смотрел возмущённый парнишка, который нервно поправлял свою кудрявую шевелюру. Словно пытался отмыться. Это ещё хорошо, что проходящие мимо люди как будто бы не замечали того, что между ними происходило.

«Какое разочарование!» — подумал проповедник.

— Меня как будто смерть коснулась, — он передёрнул плечами.

Бабка и Астора громко засмеялись. А проповедник пытался вернуть себе своё лицо, но у него никак не получалось.

«Странно. Что это?»

Бабка почувствовала, как мир становится роднее, что ли? Стало тепло, очень тепло.

— Ты кого наколоть пытаешься, священник? — и тут же добавила, — На моих костях плясать не получится.

Проповедник вдруг понял: маска затрещала. Не снаружи — внутри. Где-то там, где он привык держать лицо, где годами складывал улыбки и слова, как складной нож, что-то разошлось по шву. Держать лицо больше не имело смысла.

Он сам не заметил, как начал улыбаться. По-настоящему. Не для толпы, не для монет, не для чужого одобрения. Просто потому, что внутри вдруг стало легко.

—  На песке станцую, — отпарировал он.

Он встал, хотел отряхнуться — и замер. Рука застыла на полпути. Он поймал себя на движении, которое было слишком... человеческим. Слишком живым.

«Удивительно. Я так себя никогда не вёл. Что это за тепло? Улыбка? Я улыбаюсь?»

Он хотел вернуть себе прежнее лицо. Собранное. Холодное. Непроницаемое. Но не получалось. Уголки губ предательски ползли вверх.

— Так уж и быть. Ты победила, старуха.

За разговорами он поведал о том, что слышал. О демонах хаоса, о печатях, о разломах. Но слышал он мало — обрывки чужих разговоров, пьяные россказни торговцев, страх в глазах тех, кто возвращался из леса. Информации было недостаточно. Но даже эти крохи оказались полезны.

Он показал, где начинаются земли, которые лучше обходить стороной. Где можно найти ночлег. Где не стоит пить воду из реки.

— Следующее место, где вам предстоит искать артефакт, — Долина Драконов, — сказал он, ткнув пальцем в тёмное пятно на пергаменте. — Там есть пещера. Я слышал, оттуда не возвращаются. Но подробностей не знаю.

Когда они отошли достаточно далеко, Астора нагнала бабку и тихо спросила:

— Как такое возможно?

— Увидела?

— Да. У него невероятно добрая и отзывчивая душа!

Астора удивлённо смотрела на старуху и не понимала, откуда та успела всё увидеть или распознать.

— Но я видела пустоту! — недоверчиво проговорила Астора.

— Не всегда за пустотой пусто. Там может быть спрятано сокровище.

После этой встречи мир как будто бы немного изменился. Или это они изменились? Не понять.

Когда они прощались, и проповедник провожал их взглядом, в его душе поднимались доселе неизведанные эмоции. Тёплые. Тревожные. Живые. Он пока не понимал, что это. Но это было приятно.

Он стоял на ступенях, смотрел, как две фигуры — сгорбленная и прямая, с посохом — исчезают за поворотом.

«Странно. Я ведь даже не знаю их имён».

Он усмехнулся. Покачал головой. И пошёл обратно — к толпе, к монетам, к своей пустой, звонкой, такой удобной жизни.

Только улыбка не сходила с лица. И это было странно. И хорошо. И впервые искренне.