Бабуля: VI глава "Правильное неправильное мировоззрение"

ДИСКЛЕЙМЕР!!! 

Лис не помнил, как очутился здесь, память возвращалась урывками. Как будто кто-то переключил счетчик.

Его история началась с тех самых времён, когда человечество только зарождалось. Лис был божеством сильным гордым. Ему поклонялись, уважали — он был тем, на кого равнялись.

Было в лисьем божестве что-то, что отличалось от остальных. Возможно, характер, мировоззрение, в конце концов, отношение к людям. Старшие всегда твердили: «Ты должен любить и уважать людей». Но всё нутро противилось этому учению. Когда он смотрел на них — грязных, глупых, жестоких, то внутри бушевал протест: за что их любить, уважать? Раз человек совершил поступок, пусть получает. Разве не так? Если ты посеял зло, то ты должен за это зло быть наказанным — в нём росло своё внутреннее ощущение правильности.

Лис не помнил, когда начал спорить. Каждый раз, когда речь заходила о безусловной любви, он разворачивался и уходил или горделиво замолкал. Он понимал — его взгляд на мир не такой, как у всех. И это — опасно. Очень опасно. Потому что боги не любят тех, кто думает иначе. Боги любят тех, кто молчит и делает то, что сказали.

Ведомый своей идеологией, Лис делал много плохих и скверных вещей. И не чувствовал ни капли раскаяния, только удовольствие — сладкое и мучительное.

Когда-то стравил двух братьев, которые души друг в друге не чаяли. Он шепнул одному, что второй замышляет против него. Шепнул другому — то же самое. А потом смотрел, как они убивают друг друга и улыбался.

Смотря на мир с высоты небес, он наблюдал, как люди строили город. Медленно. Глупо. Скучно. Людишки ссорились из-за камней, из-за еды, из-за женщин.

«Слабаки».

Он подбросил им идею. Одну. Маленькую, как искру. И смотрел, как город горит, а потом отвернулся и пошёл дальше — искать новую искру.

Раз за разом в душе росло семя. Прогнившее. Злое. Требующее ещё больше боли, слёз и отчаяния. Он не останавливал мысли, не спорил. Позволял расти, как сорняк. И однажды — не заметил когда — душа превратилась в тёмное слизкое месиво. Осталось ли там что-то? Он не знал. И боялся узнать.

В тот день небо треснуло. Первый звук — как будто стекло лопнуло где-то в вышине. Потом — второй. Третий. И тогда Старшие поняли: началось. Что-то пришло и раскололо небесный мир — началась война за влияние на небесах, за правду. Каждый считал, что прав он, и никто не хотел уступать.

Небесный сад сгорел первым. Деревья, которые росли тысячи лет. Плоды, которые давали силы. Всё — в пепел. Потом — дворцы. Мрамор треснул. Колонны упали. Золото почернело. А потом — небо. Оно стало серым, как пепел. Но боги не могли убить друг друга, поэтому они убивали и возрождались, и никто не мог понять, что произошло и когда это закончится.

Лис добрался до того, кто учил любить людей. Старший, седой, усталый. Он подошёл к нему сзади и ударил.

Старший обернулся. Посмотрел на него. И не сказал ни слова. Просто рассыпался пылью. А через миг — собрался снова. Живой целый.

— Ты не можешь меня убить, — сказал он.

— Знаю. Поэтому я буду делать это вечно.

Лис улыбнулся. Улыбка широкая и не добрая — кровожадная. Старший смотрел на него и не узнавал. Перед ним стоял не бог. Что-то другое, что-то тёмное, что-то, у чего нет имени.

Последовал следующий удар. Потемнело.

Лис и сам не понимал, за что мстил. Не помнил обиды, не помнил слова, которые его сломали. Он помнил только боль. И хотел, чтобы её было больше.

Лис настигал Старшего каждый день. И снова. И снова. Каждый раз Старший — рассыпался, каждый раз — собирался. Боги смотрели. Сначала — молча. Потом — тревожно. Потом — страшно.

Увидев, сколько боли принёс Лис, самый сильный из богов вышел вперёд.

— Хватит.

— Ты ничего не можешь сделать, — сказал Лис.

— Нет, — согласился старый бог. — Не могу, но я могу уйти. А ты пойдёшь за мной.

— Куда?

— Туда, где нет боли. И нет тебя.

— Ты? Меня? Остановить?

Лис громко рассмеялся. Смех напомнил старую дверь. Скрипучую гнилую.

И тогда бог закрыл глаза. Медленно, как будто устал. Впервые за тысячи лет Лис замер. И не смог улыбнуться.

— Что... что ты делаешь?

Первый закон их мира гласил: боги не могут убить друг друга. Второй же закон гласил — если бог отказывается от своей сущности добровольно — он может запечатать другого, изгнать или выбросить за пределы небес.

Лис вспомнил всё.

Он вернулся в реальность, где сидел высоко на ветке. Ночь. Внизу — двое. Друид с посохом и старуха.

— Кто ты такой? — Астора вскинула посох. Направила, руки дрожали.

— А вы кто такие?

Он посмотрел на бабку дольше, чем на Астору. Внимательнее, как на инструмент.

— Бабка, а бабка. Ты ведь застряла в этом мире? Я думаю, мы будем полезны друг другу.

Бабка вздрогнула. Откуда он знает? Но Лис смотрел так, будто прочитал её мысли. Он чувствовал таких, как она. Иномирцев. Застрявших. Отмеченных миром. Как себя.

— Кто ты? — повторила вопрос бабуля.

Он не ответил. Старушка почувствовала, как похолодели пальцы. Незнакомец медленно поднял лапы к капюшону. И одним движением сбросил. Перед ними стоял лис — на двух лапах, как человек. Пушистый рыжий хвост жил своей жизнью, а в звериных глазах плясали черти.

Астора тут же решила прочитать незнакомца. В нём было что-то непонятное и страшное. Что-то внутри.

Она повторила ритуал. Незаметно. Стукнула посохом о землю.

Ничего.

Девушка нахмурилась. Попробовала снова. Надавила. Сильнее, чем нужно.

Ничего.

Ещё раз. Уже с раздражением. С тем самым, которое всегда помогало. Которое пробивало любые стены.

Ничего.

«Это очень странно».

Магия не отвечала так, как не отвечала даже когда лес молчал. Тогда была тишина. Теперь — стена. Гладкая, холодная, чужая. Как будто кто-то стоял между ней и магией. Смотрел и улыбался.

Девушка хотела попробовать ещё раз, но рука не поднялась — как чужая. Посох стал тяжёлым. Мысли исчезли. Как будто кто-то провёл ладонью по столу и смёл всё. Она моргнула и посмотрела на Лиса с интересом. Как будто впервые увидела. Остался только один ответ. Чужой. Но правильный. Астора наклонилась к бабке.

— Он безопасен.

Голос ровный. Не её.

«А с ней что произошло?»

Бабка посмотрела на Астору — и не узнала.

В том, как Астора стояла — прямо, спокойно, было что-то неестественное и магическое.

«Надо спросить. Надо».

Она открыла было рот.

И не успела. Лис внезапно заговорил.

— Будем знакомы. Я Лис — божество. Попал в этот мир и сам не понял как. Просто в какой-то момент открыл глаза и понял, что это не мой дом. Я видел, как небо раскололось на части, потом опять собралось.

Лёгкая незаметная ухмылка проскользнула на мордочке и тут же пропала. Лис сел поудобнее. Хвост обвил лапы.

— А вы тут с какой целью?

Бабка вздрогнула.

— Мы… Мы. Печать. Демоны…

Вдруг все мысли разом разбежались и в голове стало пусто. Она замерла. В тот момент, когда бабуля попыталась вспомнить о том, почему они здесь и куда держат путь, что-то треснуло и надломилось. Внутри стало тревожно. Зябко. Она не поняла, что именно. Но тело — поняло. Как будто мир напомнил о себе. О том, что она сделала. О том, что нельзя безнаказанно разрушать целые вселенные. Глаза невольно моргнули.

— Демоны Хаоса?

Голос Лиса вернул бабку из дум. Она озабоченно посмотрела на него.

«О чём он?»

Она не помнила, что только что сказала.

Астора заметила. Открыла рот, чтобы сказать. И осеклась. Не потому, что кто-то остановил. А потому, что увидела: бабка сама не понимает, что с ней. В её глазах — настоящая растерянность. Как у человека, который потерял что-то важное и не помнит, что именно. Друид похолодела.

«Её память…»

Нет. Не так. Не «память». Не «старость». Не «устала». Что-то другое. Что-то хуже. Астора видела это впервые. Бабка стояла — и не понимала, где она. Что говорит. Зачем. Растерянная. Пустая. Как будто кто-то вынул из неё кусок — и забыл вернуть. И это было страшнее, чем Лис. Страшнее ведьмы. Страшнее всего, что они пережили. Потому что тогда можно было бороться. А здесь — не с кем.

«Она разрушается».

— Да, они самые, — сказала Астора.

Слишком быстро. Слишком громко. Чтобы заполнить тишину. Чтобы не смотреть в глаза. Отвлечь. Не дать Лису заметить, что бабка не в себе.

Лис не смотрел на них. Делал вид, что занят хвостом. Но уголок его рта дёрнулся.

— Вы устали, — сказал он. Поднялся. Хвост скользнул по земле. — Уже темно и холодает. У нас можно устроить перевал.

Бабка не сразу поняла, что он говорит им. Слова долетели с задержкой — как сквозь воду. Она моргнула. Раз. Другой. И мир вернулся — резко, как будто кто-то включил свет. Лис стоял уже спиной. Астора смотрела в сторону. Костёр горел. Всё как обычно. Только что-то было не так. Что-то она упустила. Пока была там в пустоте. Бабка нахмурилась.

— Астора, с ним что-то не так.

— О чём ты? Я просканировала его. Там ничего нет.

Она сказала это ровно. И сама верила в это. Правда верила. Потому что помнила, как сканировала. Помнила, как магия ответила. Помнила, как ничего не нашла. Но где-то — глубоко — тихо — шевельнулось:

«А разве магия работала?»

И ускользнуло.

И осталась только ровность. Гладкость. Чужое.

— Ты точно не увидела ничего подозрительного? — бабуля всё не унималась.

Ощущение от встречи с этим лисом вызывало у бабки почти физический дискомфорт. Чувство, будто что-то происходит, проходит мимо неё. Но если Астора говорит, что с ним всё в порядке, значит так оно и есть, наверное?

Девушка бросила взгляд в спину нового знакомого и ответила уверенно и быстро.

— Нет, ему стоит доверять.

Бабка хотела сказать ещё что-то, но Астора уже ушла вперёд. Ничего не оставалось, кроме как идти следом — медленно, не торопясь, будто каждый шаг давался с трудом. Лис сидел у огня. Хвост лежал рядом и казалось, что он живёт отдельно от хозяина.

— Садитесь, — сказал он. Не оборачиваясь. — Еда готова.

Бабка села подальше от него. Ближе к Асторе.

— А вы чем тут занимаетесь? Для чего эти ритуалы. Ритуалы ведь? — спросила Астора. Заинтересованно посмотрела на группу людей, стоявших поодаль, и перевела взгляд на лиса.

Лис помолчал. Секунду. Другую.

— Пытаемся воскресить здешний лес, — ответил он.

Астора открыла рот, чтобы спросить, но не успела. Висок пронзило — коротко, резко. А потом — пусто. Она забыла, что хотела спросить.

— То есть, вы в сектантских нарядах с ритуальным камнем, кровью диких животных пытаетесь лес воскресить? — скептически и с вызовом бабуля отчеканила каждое слово.

Ни один мускул не дрогнул на лице у хвостатого, и тот лишь развёл пушистыми лапами.

— Как умеем. Да, парни?

Лис бросил взгляд на толпу людей в чёрных мантиях. Те стояли поодаль. Не двигались. Не дышали. Как будто ждали. Он им подмигнул. Они закивали. Все разом — как болванчики. Бабка прищурилась.

— А что с ними?

Лис обернулся. Легко. Как будто она спросила о погоде.

— С ними? Ничего, — он махнул лапой. — Они мне должны.

— Должны?

— Должны, — повторил он. И улыбнулся ещё шире.

Бабка не ответила. Смотрела на него — и молчала. Слишком долго. Так, что молчание стало ощутимым. Как будто кто-то натянул нить между ними — и ждал, кто первым её отпустит.

Лис отпустил первым. Отвёл взгляд. Медленно, будто нехотя. Посмотрел на сектантов, на костёр, на свои лапы. Как будто искал, о чём ещё спросить. Или делал вид, что искал.

— Всё дело в печати Хаоса? — спросил он наконец. Голос лёгкий. Слишком лёгкий для такого вопроса.

— Да, — ответила Астора.

«Отлично. То, что сдерживает эту мощь, — это печать. Её нужно просто разрушить».

Он кивнул, но взгляд задержал на бабке — на том, как она хмурится. А вслух произнёс:

— Я могу вам помочь, ведь у нас одна цель.

Он улыбнулся шире, но глаза остались холодными.

«Печать. Если её разрушить — демоны выйдут. А если демоны выйдут — я возьму их силу. И вернусь домой. И отомщу».

— Куда вы держите путь?

Бабка не сразу ответила. Сначала посмотрела на сектантов — неподвижных, как статуи. Потом на Астору — спокойную, слишком спокойную. Тяжело вздохнула. И достала карту.

Лис смотрел не на карту — на её руки. На то, как она ищет. Как читает.

«Карта. У неё есть карта. Он ждал этого слишком долго. Искал. Пробовал. Но всегда чего-то не хватало. А теперь — вот оно. Ну, конечно. Что за праздник сегодня? На блюдечке: старуха, друид и карта. Забавно».

— Так, нам нужна Долина Драконов, — сказала бабка. — Судя по карте, просто так к ней не попасть.

Она помнила слова Проповедника. И это почему-то тревожило больше, чем должно.

Лис встрепенулся. Засмеялся звонко.

— Я знаю короткий путь!

«И будет он через пещеру. Ту самую».

Бабка замерла. Астора тоже. Они переглянулись. Быстро. Как заговорщики.

— Надеюсь, не через пещеру?

Та, откуда не возвращаются. Та, о которой говорил Проповедник.

Лис моргнул.

— Конечно через пещеру. Там быстро. И безопасно.

«Для меня».

Бабка кивнула — то ли Лису, то ли своим мыслям. Пещера. Долина. Карта. Всё сходилось. Всё было на месте. И только где-то на самом дне — смутное, тянущее ощущение. Она что-то забыла. Что-то важное. Только что. Секунду назад.

Она нахмурилась. Попыталась поймать. Мысль была рядом — совсем близко. Как слово, которое вертится на языке. Ещё чуть-чуть — и вспомнит. И — ушла. Растворилась. Оставив после себя пустоту и лёгкий холодок под ложечкой.

Бабуля тряхнула головой.

«Старость. Просто старость».

И вернулась к карте.

Лис посмотрел на Астору дольше, чем надо. Бабка поймала этот взгляд. И снова — то же чувство. Как тогда, в лесу. Как у костра.

«Опять».

Во взгляде Асторы промелькнул холодок. Как будто что-то внутри неё дёрнулось. Попыталось вырваться. И погасло. Или показалось?